Твори добро или умри!
В Новосибирске вышел нулевой номер независимой некоммерческой газеты Добро. Скачать можно (и нужно, интересный номер получился!) здесь, а мы позволим себе перепечатать пару статей:)
На актуальную для всей страны тему - про экстремизм.
Э, батенька!
Когда нужно разобраться с явлением, полезно бывает заглянуть в словарь. Чтобы для начала понять слово, которым это явление называется. Я не шучу, я серьёзно. Например, возьмём слово «экстремизм» в любом толковом словаре. «Приверженность к крайним взглядам и мерам (обычно в политике)». И ничего больше. Приверженность.
Возьмём отвлечённый пример. Предположим, вы приверженец ислама. Вы ходите в мечеть и не пьёте вино. Вы соблюдаете священный месяц Рамадан и планируете до конца жизни побывать в Мекке. Говорит ли это о том, что вы склонны к совершению террористических актов? Отнюдь. Между приверженностью к чему бы то ни было, даже к крайним политическим мерам, и совершением этих мер лежит не только логическая, но и практическая пропасть. И преодолеть эту логическую пропасть с целью создать иллюзию отсутствия пропасти практической может, скажем так, человек непоследовательный. Или тот, кому это заблуждение выгодно. А поверить ему может человек невнимательный. Или тот, кому всё равно — лишь бы его не трогали.
Когда закон об экстремистской деятельности был принят, либеральная пресса ликовала, что наконец-то «накажут фашистов», а праворадикальная злилась: «притесняют патриотов». Казалось, что теперь ультраправые скинхэды больше не смогут безнаказанно убивать. Что больше не будет вопиющих своей слепотой процессов над группировками, нападающими с ножами на антифашистов. Не будет «русских маршей», пугающих тем, как их участники представляют себе «любовь к родине». И чиновники поспешили со своим «да, да». И закон-то выглядел вполне себе пристойно. Правда (что сразу подчеркнули юристы), избыточно. К чему повторять, что насильственно менять конституционный строй нельзя, и посягать на жизнь — тоже? Это известно каждому, кто читал Конституцию и Уголовный кодекс РФ. Другое дело, что теперь всё стало называться «экстремизмом» — термином не правовым, а политическим. Термином, который фактически уводит тех же бонхэдов из-под уголовных статей за убийство и покушение на убийство. Как будто, если таковое совершено по извращенным идеологическим соображениям, оно носит политический характер и имеет отношение не к жертве, а к государству.
С другой стороны, есть в законе такая составляющая экстремизма, как «создание и распространение материалов экстремистского содержания». Какое содержание считать экстремистским — не указывается. Видимо, это зависит от личных предпочтений милиционеров, особенно, когда выбор стоит между лозунгами «Ыыы!» и «Таня, не плачь!». Или ещё: «пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики и сходных с этой атрибутикой символов». Прекрасный пункт (хотя это до сих пор не мешает купить фенечку со свастикой в метро). Только об основаниях сходства ничего не сказано. В результате такой семиотической свободы для милицейской фантазии в обезьяннике оказываются десяток подростков, придумавших безобиднейшую «антиготскую коалицию». Ребята хотели сказать, что позитивнее надо относиться к жизни. Но очень уж значок с перечеркнутым понурым готом был схож с этой атрибутикой.
В конце концов, как и следовало (но не хотелось) ожидать, борьба с экстремизмом быстро и весело дошла до абсурда, который раньше считался привилегией монстрантов. Вместо того чтобы ловить фашистов и запрещать «Русский марш», борцы за чистоту взглядов и мер взялись за художников и правозащитников. Главной PR-кампанией новоиспеченного центра по противодействию экстремизму (центра «Э») стало пресловутое «дело Лоскутова», объединившее немало активных деятелей искусства, СМИ и просто сочувствующих. Следующим фантастическим в своей нелепости провалом борьбы оказалась история с лозунгом «Свободу не дают, её берут» на пикете против введения комендантского часа, за который едва не признали экстремистской организацией Новороссийский комитет по правам человека. Напомню, что рассмотрение «дела Карастелёвых» было инициировано прокурором Новороссийска А. Казимировым, которому перефразированный горьковский афоризм «Права не дают, права берут» показался достаточно экстремистским для судебного разбирательства. После того как прокурору предложили обратиться в суд с иском о признании пьесы Максима Горького «Мещане» экстремистским материалом и конфискации этого произведения из учебных заведений и библиотек, Казимиров выступил в суде с ходатайством об оставлении собственного иска без рассмотрения. Дело развалилось. А всё те же сочувствующие снова вышли на улицы. Далеко ходить не надо: в Новосибирске лозунг о свободе запустили, оснастив шариками с гелием, под потолок станции метро.
Можно дальше не вдаваться в смакование «а вот ещё был случай!»: досадных проявлений борьбы с экстремизмом хватает. В отличие от вменяемых мер против фашизма, о принятии которых растрезвонили газеты ещё два года назад. Но самое обидное — та трагикомическая ситуация, которая складывается сегодня в отношениях между центром «Э» и его случайными подопечными. Художники, журналисты и антифашисты, вместо того чтобы чувствовать себя в безопасности, вынуждены отбиваться от организации, которая решила самоотверженно защищать общество от него самого. Одиночные пикеты в Уфе с лозунгами «Личное мнение — не преступление» и «Свобода слова — не экстремизм». Новосибирская уличная выставка «Экстремизмом с оптимизмом». Акции солидарности с Артёмом Лоскутовым в Москве, Петербурге, Туле, Иркутске, Барнауле, Нижнем Новгороде. Возбуждение уголовного дела в отношении милиционеров центра «Э» по подозрению в превышении должностных полномочий с применением насилия в Тюмени… Если интересно, просто зайдите на сайт www.extremizma.net и пополните свою картину мира примерами.
Из всех этих составляющих самообороны, которую вынуждены осуществлять активисты, вырастает букет вопросов. Если ни в одном из вышеописанных случаев речь не идёт об экстремизме, то где же экстремизм? Где та угроза, от которой нас должно спасать специальное оперативное подразделение ГУВД? В какую сторону направлена «экстремистская направленность», которую «выявляют, предупреждают и пресекают» эти ангелы-хранители гражданского общества? И какие такие «законные интересы личности, общества и государства в области противодействия экстремизму» они защищают?
Давайте наберём побольше воздуха в лёгкие и признаем: экстремизм, с которым так доблестно борется центр «Э», — это миф, раздутый донельзя. Привыкнув пугаться самого слова, потрудитесь подумать, что им называют. Потому что если «экстремизм» — это правозащитники Карастелёвы, художник Лоскутов, одинокий уфимский пикетчик и ещё бог знает какие милые люди, то надо иметь смелость признать, что кто-то где-то перестраховался. А если общество всё ещё рассчитывает на борьбу с фашизмом, а не с конституционными свободами, то пора называть вещи своими именами и действовать последовательно.
текст: bastovskaya